Закончилось общественное обсуждение проекта Федерального закона «О полиции». Способен ли новый закон качественно изменить существующую ситуацию в российской милиции? Об этом в программе «Угол зрения» Александр Привалов беседует с заместителем председателя комитета Госдумы по безопасности Геннадием Гудковым.

Александр Привалов: Здравствуйте, господа. 6 августа сего года Президент России Дмитрий Анатольевич Медведев призвал граждан страны обсуждать законопроект о полиции. Мы сегодня начинаем серию обсуждений с людьми, понимающими в тех вопросах, в которых надо понимать, чтобы обсуждать этот законопроект более или менее профессионально. Геннадий Владимирович, как вам этот законопроект?
Геннадий Гудков: Честно говоря, он не решает главной задачи – довести реформу до ума МВД. Под это нужен совершенно другой закон, совершенно другие принципы.
А.П. В чем вы видите его несоответствие широкой задаче?
Г.Г. Сегодня мы обсуждаем закон о полиции. Я даже предложил экспертам договориться до понятий: давайте мы под законом о полиции будем подразумевать большую часть совокупности всех милицейских подразделений, тогда есть предмет для обсуждения. В противном случае – нет. Первая страничка начинается с того, что мы не понимаем, что обсуждаем. Мы обсуждаем часть органов внутренних дел, полицию. Какая часть – непонятно, какая структура – непонятно. Что там будет включаться, какова численность, кому они будут подчиняться, соподчиняться – непонятно. Даже в действующем законе о милиции определены основные принципы структуры. Второй момент: когда мы не понимаем уже, что обсуждаем, возникает проблема другая. У нас какое государство? Федеративное. Значит, у нас есть субъекты федерации, которые образуют целую страну. Субъекты федерации какую роль несут в полиции?
А.П. Никакой.

Г.Г. Правильно – никакой. Это говорят все эксперты. А в Конституции написано, что охрана общественного порядка, поддержание общественной безопасности – предмет совместного ведения, то есть совместной ответственности субъектов Федерации и самой Федерации. Мы Конституцию меняем?
А.П. Нет. Но тут может быть тот же самый поворот сюжета, о котором мы только что говорили применительно к части целого. Сказано, что совместное ведение, не сказано, в какой пропорции совместно.
Г.Г. Исходя из того текста, ни в какой пропорции. То есть субъекты Федерации сами по себе, охрана общественной безопасности…
А.П. Мне тоже показалось, что централизация предельная.
Г.Г. Нет ни одного федеративного государства, где бы эти принципы попирались. Всегда субъект федерации, штаты, земли имеют очень жёсткое своё собственное законодательство, регулирующее правоохранительную систему. Всегда, даже муниципалитеты. Мы хотим определять деятельность каждого сотрудника МВД прямо из Москвы аж до самых до окраин. Нонсенс. Кроме того, милицейские подразделения или полицейские (неважно, как они будут называться) – они лишатся социальной поддержки органов государственной власти субъекта. Это органы государственной власти, которые сегодня помимо того, что должны делать софинансирование, решают вопрос с садиками, больницами, с трудоустройством жён, они решают вопрос с квартирами, машинами…
А.П.Абсолютно бесспорно. А по службе? Каким образом налаживать взаимодействие с властями?
Г.Г. Конечно, если мы игнорируем территорию, на которой работаем, тогда мы строим унитарное государство, а никто с этим не соглашался. Это второй серьёзный изъян документа. Третий момент. Вот мы сейчас с вами говорили о том, что обсуждаем. Где следствие? Мы прочитали с вами закон. Следствие исчезло. В тексте написано, что следствием милиция, полиция не занимается. У них есть функция дознания некоторых неотложных следственных действий до того, когда там начинает действовать следователь. Профессионал не может понять, куда девается следствие, как оно будет работать, кто его будет контролировать, какова будет ответственность…
Дальше, мы говорим – меняем название. Почему мировая практика, все страны имеют полицию? Банальный вопрос. Назовите мне страну цивилизованную, с которой мы берём пример, где бы полиция работала за деньги на рынке услуг. США? Германия? Нет такой страны.
А.П. Нет такой страны. И главное, в предварительных-то разговорах о реформе все говорили…
Г.Г. 430 тысяч сотрудников ГУП охраны – это кто? Это дочки МВД.
А.П.Это милиционеры, да. Говорили, все вроде соглашались, что это надо выводить, этого не должно быть. Соглашались все, а написали опять…
Г.Г. Там удивительно, что функция поддержки и защиты граждан 11-м номером, а функция коммерческая – на 8-м. А на 9-м идёт функция контроля своих конкурентов на рынке. Прекрасная полиция! Вообще изобретаем новое представление о полиции, весь мир вздрогнет. Ещё один момент. Мы хотим что получить? Компактную, профессиональную, за счёт компактности и профессионализма хорошо обеспеченную всем полицию, включая социальный пакет зарплат. Что делаем? Читаем функции. Мы хотим предприятия все проверять сверху донизу, административно-хозяйственную деятельность, все бумаги изымать, все справки получать, всё контролировать, в налоговых проверках участвовать, с налоговыми органами работать, их даже подменять, видимо. Дописались до одного случая, что милиция контролирует исполнение законодательства. И прокурор нам не нужен: есть милиция.
А.П. Абсолютно не нужен. Прокурор, главное, не должен лезть в тактику всего этого дела.
Г.Г. Я понимаю, что вы в запале написали, я понимаю, что отогнут эту фразу, всё-таки нехорошо у прокурора хлеб отнимать. Но написали! И, конечно, это выглядит смешно, если бы это не было так грустно. То есть мы хотим не сократить милицию за счёт сокращения обеспечения, а мы хотим написать всё, потом будем под это всё просить деньги, штаты, офисы, машины, связь, медицину и так далее. В результате уже Кудрин говорит, что он уже приготовил или хочет приготовить 215 млрд. рублей.
А.П. Он уже всё сказал: на 30% повысит довольствие. Уже сказал Кудрин, что тут обсуждать-то?
Г.Г. Притом, что в стране у нас почти три миллиона различных правоохранителей, силовиков и других структур, которые выполняют защиту в области той же правоохраны, то есть защиту нас от всего. Но я как-то не чувствую, что эта защита эффективна. Ещё один момент – механизм контроля. Отсутствуют эти механизмы! И последний крупный штрих, концептуальный, который тоже необходимо прояснить обществу: а как будет чистка кадров происходить?
А.П. Геннадий Владимирович, там написано, как будет происходить чистка кадров.
Г.Г. Не написано.
А.П. Написано: никак! Человек, который занимает позицию Х в нынешней милиции, по его заявлению занимает позицию Х, будучи в полиции. Не по нашему с вами желанию, даже не по желанию начальства, а прямо по своему желанию.
Г.Г. Её изнутри МВД не осуществишь. Значит, необходимы какие-то коллегиальные механизмы чистки. Они не упомянуты, даже не сделана попытка.
А.П. Тут бы я с вами не согласился, это вообще не вопрос этого закона. Просто этот закон следовало принимать после того, как чистка прошла. Г.Г. Вы не правы. Мы могли заложить в этот законопроект механизмы чистки кадров.
А.П. А глава о переходных положениях?
Г.Г. Глава о переходных положениях, и вообще прописать механизм назначений тех же начальников управлений, региональных, территориальных, местных и так далее. То есть мы могли всё это прописать и можем сейчас прописать, это же проект закона – была бы политическая воля и желание. Потому что если мы сейчас провалим реформу МВД, а если такой проект будет внесён в Думу, совершенно очевидно, что он будет провален…
А.П. Это мы не провалим реформу МВД, мы просто её отменяем.
Г.Г. Ну, какая разница. Отменённая реформа при наличии громкой декларации означает её провал. Это означает, что поставлен на карту имидж президента. Он взялся за очень серьёзное дело: никто не решался заявить о необходимости реформирования. И такие случаи, как у Евсюкова, были раньше, и были ещё хуже, просто это не было в центре Москвы сделано. Вспомните, в Сибири расстрелял сотрудник МВД всех в баре, там девять человек положил. А.П. Да, была такая история.
Г.Г. Они периодически возникают, и были евсюковы раньше. Но президент сказал: «Давайте реформировать», даже обозначил некоторые правильные направления. Сокращения – конечно, без сокращения невозможно содержать достойно остальных. Потому что 1,4 млн…
А.П. Немыслимо много.
Г.Г. Конечно. В США 824 тыс. полицейских на 320 млн. населения. А у нас? В Европе в среднем в пять, шесть, восемь, десять раз меньше полицейских на душу населения. А у нас?
А.П. Даже в практически воюющем Израиле – и то в 2,5 раза меньше.
Г.Г. Да, совершенно верно. Надо сокращать в разы. Ну, а направление правильное президент назначил. Значит, если сейчас всё это провалится, это удар по имиджу президента. Это удар по тому, что вся эта система реформируема. У нас же не задача сократить на 20% количество евсюковых, не это задача реформы, или я чего-то не понимаю… И, конечно, если мы начинаем смотреть по функциям, по полномочиям – мы что, полицейское государство строим?
А.П. Полицейское государство – это такое пространство, где, может быть, суперсильная, чрезмерно сильная полиция поддерживает порядок. Вот то, что предлагается этим, порядок не обеспечивает.
Г.Г. Не обеспечивает порядок, непонятен механизм, как это будет функционировать. Расширенные полномочия… Допустим, что касается гражданина: к любому можно вломиться в дом… Я не беру случаи ограниченные, но достаточно оснований, чтобы ломиться в дом. И после этого уведомляется прокурор… Хорошо — я понимаю, ситуация такая, что надо войти, сломать дверь, арестовать, захватить и так далее. Если у вас на 20 нормальных вхождений с санкции суда есть одно-два исключительных – ради бога. Если у вас 20 вхождений без санкции суда, а два всего получается – значит, это явный перекос полномочий, вот здесь уже должно работать и гражданское общество, и так далее. Вот, наверно, всё равно должны быть механизмы ограничивающие.
А.П. Как вы видите дальнейшую судьбу этого законопроекта?
Г.Г. Ну, я как оптимист всё-таки верю, что наш голос всё-таки будет услышан. Хотя я вот вижу, что окружение президента, которое отвечает за силовой блок, не дорабатывает. В последнее время в Думу приходят законы, которые вызывают очень большую профессиональную критику, и это явно, что не президент сам пишет, а какие-то пишут люди в его окружении, которые думают, что знают лучше всех, что сейчас нужно для реформы силовых структур, для улучшения их качества, для тех же концептуальных вопросов безопасности. На деле получается не очень хорошо. И если эти люди по-прежнему будут формировать точку зрения президента, вполне возможно, что закон пойдёт в слегка причёсанном виде. Если президент всё-таки услышит достаточно серьёзную критику – она прозвучала и на Совете Федерации, и в Комитете безопасности, и в Общественной палате, в Торгово-промышленной палате, в РСПП и так далее… То есть серьёзная критика проекта закона… Спасибо за открытость, спасибо, конечно, что действительно такая возможность существует, это очень хорошо, это, наверно, впервые…
А.П. Не наверно, а точно впервые, после 93-го года, когда принимали Конституцию.
Г.Г. Да. Поэтому, конечно, это большой плюс, что сейчас общество может высказаться – и эксперты, и оппозиция. Но важно это всё услышать. Если пойти по пути наименьшего сопротивления и чуть-чуть причесать и бросить этот закон в Думу и дать команду его принять правящей партии большинства – можно ставить крест на реформе, как, впрочем, и на многих других вещах. Потому что реформа МВД знаковая. Это важнейшее звено в цепи реформ правоохранительных органов. Потому что если мы завалим реформу МВД, это означает, что вся наша правоохранительная система будет такой, какая она сейчас есть. Очень референтный вопрос. Если сейчас упустить эту ситуацию, я не знаю, что будет.
А.П. Геннадий Владимирович, вы наверняка внимательно следили за всеми обсуждениями этого законопроекта, потому что он близок к вашим профессиональным интересам. Расскажите нам, пожалуйста, есть ли положительные о нём отзывы, кроме отзывов авторов? Кто его хвалит? Есть ли такие?
Г.Г. Хвалят круги, приближённые к руководству МВД.
А.П. Нет, ну понятно: свои. А кроме своих – слышали ли вы? Меня что беспокоит: я не слышу положительных отзывов.
Г.Г. Я слышал критику отдельных моментов, иногда не очень профессиональную. То есть люди не понимают… Допустим, почему-то вышел спор совсем недавно на одном приличном круглом столе о департаменте собственной безопасности… И он говорит – нет, департамент должен быть отделён, там вообще не должно быть милиционеров. Но это невозможно сделать! Люди, будучи не в состоянии объять крупные изъяны документов, начинают уходить в мелочи, которые, в принципе, можно править во втором чтении. У нас как – концепция принимается, потом дальше уже во втором чтении в рамках этой концепции…
А.П. Это естественно, хотя тут как раз к концепции огромные вопросы…
Г.Г. Я не понимаю, потому что каждый видит своё. Кто-то увидел, допустим, что у милиции излишние полномочия, допустим, по изъятию документов из компании. Плохо?
А.П. Очень плохо.
Г.Г. Никаких ограничений делать нельзя. Но это правится. Если мы договоримся, что это не является концепцией, что это можно править серьёзно и вводить ограничения, и вводить те механизмы, которые позволяют и правоохранительную деятельность осуществлять, и защищать гражданские права – это можно.
А.П. Это правильно — закон есть закон. Но вы же всё время говорите о втором чтении, а вы вспомните, что если этот документ будет в целом одобрен в ходе всенародного обсуждения, то он поступит к вам в Государственную Думу как президентский законопроект. Насколько я помню, президентские законопроекты там править не принято.
Г.Г. Я лично никогда таких принципов не придерживался. Думаю, что президент для того и должен направлять в парламент, чтобы в парламенте прошёл документ действительно реальный…
А.П. Вы заметили ещё вот какую маленькую деталь: уже просто повторяется, как детская припевка, что закон о полиции вступит в силу с 1 января.
Г.Г.
Я тоже не понимаю этой спешки. У нас количественные показатели впереди качественных. У нас огромное количество принимается законопроектов, в которые потом вносится не менее огромное количество поправок. Зачем? А.П.

Ну хорошо, в любом случае наш сегодняшний гость, с которым мы начали обсуждение законопроекта о полиции, считает, что его можно будет в значительной степени поправить во втором чтении, если будет поправлена его концепция. Всего доброго.

Александр Привалов,
научный редактор журнала «Эксперт»

Добавить комментарий